Клыки у человека — зов далеких предков?

Джек Лондон – Белый Клык. Зов предков (сборник)

99 Пожалуйста дождитесь своей очереди, идёт подготовка вашей ссылки для скачивания.

Скачивание начинается. Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.

Описание книги “Белый Клык. Зов предков (сборник)”

Описание и краткое содержание “Белый Клык. Зов предков (сборник)” читать бесплатно онлайн.

В сборник вошли два знаменитых произведения Лондона – «Белый Клык» и «Зов предков», трогательные истории, любимые и детьми, и взрослыми, о жизни собак и волков.

К Белому Клыку – наполовину собаке, наполовину волку – люди относились по-разному: то были жестоки, то, напротив, ласковы. И Белый Клык откликнулся на ласку преданностью, совершил подвиг и спас своего хозяина. Совсем другая история в «Зове предков» – тут пес Бэк постоянно сталкивался с жестоким обращением людей и, ожесточившись, ушел к волкам и стал их вожаком.

Читателю придутся по душе эти истории не только потому, что они полны жизненной мудрости и доброты, но и потому, что, как всегда у Лондона, изобилуют захватывающими приключениями.

Белый Клык; Зов предков

© Перевод. Н. Волжина, наследники, 2011

© ООО «Издательство АСТ», 2016

Погоня за добычей

Темный еловый лес стоял, нахмурившись, по обоим берегам скованной льдом реки. Недавно пронесшийся ветер сорвал с деревьев белый покров инея, и они, черные, зловещие, клонились друг к другу в надвигающихся сумерках. Глубокое безмолвие царило вокруг. Весь этот край, лишенный признаков жизни с ее движением, был так пустынен и холоден, что дух, витающий над ним, нельзя было назвать даже духом скорби. Смех, но смех страшнее скорби, слышался здесь – смех безрадостный, точно улыбка сфинкса, смех, леденящий своим бездушием, как стужа. Это извечная мудрость – властная, вознесенная над миром – смеялась, видя тщету жизни, тщету борьбы. Это была глушь – дикая, оледеневшая до самого сердца Северная глушь.

И все же что-то живое двигалось в ней и бросало ей вызов. По замерзшей реке пробиралась упряжка ездовых собак. Взъерошенная шерсть их заиндевела на морозе, дыхание застывало в воздухе и кристаллами оседало на шкуре. Собаки были в кожаной упряжи, и кожаные постромки шли от нее к волочившимся сзади саням. Сани без полозьев, из толстой березовой коры, всей поверхностью ложились на снег. Передок их был загнут кверху, как свиток, чтобы приминать мягкие снежные волны, встававшие им навстречу. На санях стоял крепко притороченный узкий продолговатый ящик. Были там и другие вещи: одежда, топор, кофейник, сковорода; но прежде всего бросался в глаза узкий продолговатый ящик, занимавший большую часть саней.

Впереди собак на широких лыжах с трудом ступал человек. За санями шел второй. На санях, в ящике, лежал третий, для которого с земными трудами было покончено, ибо Северная глушь одолела, сломила его, так что он не мог больше ни двигаться, ни бороться. Северная глушь не любит движения. Она ополчается на жизнь, ибо жизнь есть движение, а Северная глушь стремится остановить все то, что движется. Она замораживает воду, чтобы задержать ее бег к морю; она высасывает соки из дерева, и его могучее сердце коченеет от стужи; но с особенной яростью и жестокостью Северная глушь ломает упорство человека, потому что человек – самое мятежное существо в мире, потому что человек всегда восстает против ее воли, согласно которой всякое движение в конце концов должно прекратиться.

И все-таки впереди и сзади саней шли два бесстрашных и непокорных человека, еще не расставшиеся с жизнью. Их одежда была сшита из меха и мягкой дубленой кожи. Ресницы, щеки и губы у них так обледенели от застывающего на воздухе дыхания, что под ледяной коркой не было видно лица. Это придавало им вид каких-то призрачных масок, могильщиков из потустороннего мира, совершающих погребение призрака. Но это были не призрачные маски, а люди, проникшие в страну скорби, насмешки и безмолвия, смельчаки, вложившие все свои жалкие силы в дерзкий замысел и задумавшие потягаться с могуществом мира, столь же далекого, пустынного и чуждого им, как и необъятное пространство космоса.

Они шли молча, сберегая дыхание для ходьбы. Почти осязаемое безмолвие окружало их со всех сторон. Оно давило на разум, как вода на большой глубине давит на тело водолаза. Оно угнетало безграничностью и непреложностью своего закона. Оно добиралось до самых сокровенных тайников их сознания, выжимая из него, как сок из винограда, все напускное, ложное, всякую склонность к слишком высокой самооценке, свойственную человеческой душе, и внушало им мысль, что они всего лишь ничтожные, смертные существа, пылинки, мошки, которые прокладывают свой путь наугад, не замечая игры слепых сил природы.

Прошел час, прошел другой. Бледный свет короткого, тусклого дня начал меркнуть, когда в окружающей тишине пронесся слабый, отдаленный вой. Он стремительно взвился кверху, достиг высокой ноты, задержался на ней, дрожа, но не сбавляя силы, а потом постепенно замер. Его можно было принять за стенание чьей-то погибшей души, если б в нем не слышались угрюмая ярость и ожесточение голода.

Человек, шедший впереди, обернулся, поймал взгляд того, который брел позади саней, и они кивнули друг другу. И снова тишину, как иголкой, пронзил вой. Они прислушались, стараясь определить направление звука. Он доносился из тех снежных просторов, которые они только что прошли.

Вскоре послышался ответный вой, тоже откуда-то сзади, но немного левее.

– Это ведь они за нами гонятся, Билл, – сказал шедший впереди. Голос его прозвучал хрипло и неестественно, и говорил он с явным трудом.

– Добычи у них мало, – ответил его товарищ. – Вот уже сколько дней я не видел ни одного заячьего следа.

Путники замолчали, напряженно прислушиваясь к вою, который поминутно раздавался позади них.

Как только наступила темнота, они повернули собак к елям на берегу реки и остановились на привал. Гроб, снятый с саней, служил им и столом и скамьей. Сбившись в кучу по другую сторону костра, собаки рычали и грызлись, но не выказывали ни малейшего желания убежать в темноту.

– Что-то они уж слишком жмутся к огню, – сказал Билл.

Генри, присевший на корточки перед костром, чтобы установить на огне кофейник с куском льда, молча кивнул. Заговорил он только после того, как сел на гроб и принялся за еду.

– Шкуру свою берегут. Знают, что тут их накормят, а там они сами пойдут кому-нибудь на корм. Собак не проведешь.

Билл покачал головой:

Товарищ посмотрел на него с любопытством:

– Первый раз слышу, чтобы ты сомневался в их уме.

– Генри, – сказал Билл, медленно разжевывая бобы, – а ты не заметил, как собаки грызлись, когда я кормил их?

– Действительно, возни было больше, чем всегда, – подтвердил Генри.

– Сколько у нас собак, Генри?

– Так вот… – Билл сделал паузу, чтобы придать больше веса своим словам. – Я тоже говорю, что у нас шесть собак. Я взял шесть рыб из мешка, дал каждой собаке по рыбе. И одной не хватило, Генри.

– У нас шесть собак, – безучастно повторил Билл. – Я взял шесть рыб. Одноухому рыбы не хватило. Мне пришлось взять из мешка еще одну рыбу.

– У нас всего шесть собак, – стоял на своем Генри.

– Генри, – продолжал Билл, – я не говорю, что все были собаки, но рыба досталась семерым.

Генри перестал жевать, посмотрел через костер на собак и пересчитал их.

– Сейчас там только шесть, – сказал он.

– Седьмая убежала, я видел, – со спокойной настойчивостью проговорил Билл. – Их было семь.

Генри взглянул на него с состраданием и сказал:

– Поскорее бы нам с тобой добраться до места.

– Это как же понимать?

– А так, что от этой поклажи, которую мы везем, ты сам не свой стал, вот тебе и мерещится бог знает что.

– Я об этом уж думал, – ответил Билл серьезно. – Как только она побежала, я сразу взглянул на снег и увидел следы; потом сосчитал собак – их было шесть. А следы – вот они. Хочешь взглянуть? Пойдем – покажу.

Генри ничего ему не ответил и молча продолжал жевать. Съев бобы, он запил их горячим кофе, вытер рот рукой и сказал:

– Значит, по-твоему, это…

Протяжный тоскливый вой не дал ему договорить. Он молча прислушался, а потом закончил начатую фразу, ткнув пальцем назад, в темноту:

– …это гость оттуда?

– Как ни вертись, больше ничего не придумаешь. Ты же сам слышал, какую грызню подняли собаки.

Протяжный вой слышался все чаще и чаще, издалека доносились ответные завывания, – тишина превратилась в сущий ад. Вой несся со всех сторон, и собаки в страхе сбились в кучу так близко к костру, что огонь чуть ли не подпаливал им шерсть.

Билл подбросил хвороста в костер и закурил трубку.

– Я вижу, ты совсем захандрил, – сказал Генри.

– Генри… – Билл задумчиво пососал трубку. – Я все думаю, Генри: он куда счастливее нас с тобой. – И Билл постучал пальцем по гробу, на котором они сидели. – Когда мы умрем, Генри, хорошо, если хоть кучка камней будет лежать над нашими телами, чтобы их не сожрали собаки.

– Да ведь ни у тебя, ни у меня нет ни родни, ни денег, – сказал Генри. – Вряд ли нас с тобой повезут хоронить в такую даль, нам такие похороны не по карману.

– Чего я никак не могу понять, Генри, это – зачем человеку, который был у себя на родине не то лордом, не то вроде этого и ему не приходилось заботиться ни о еде, ни о теплых одеялах, – зачем такому человеку понадобилось рыскать на краю света, по этой Богом забытой стране?…

– Да. Сидел бы дома, дожил бы до старости, – согласился Генри.

Его товарищ открыл было рот, но так ничего и не сказал. Вместо этого он протянул руку в темноту, стеной надвигавшуюся на них со всех сторон. Во мраке нельзя было разглядеть никаких определенных очертаний; виднелась только пара глаз, горящих, как угли.

Генри молча указал на вторую пару и на третью. Круг горящих глаз стягивался около их стоянки. Время от времени какая-нибудь пара меняла место или исчезала, с тем чтобы снова появиться секундой позже.

Онлайн чтение книги Зов предков The Call of the Wild
II. ЗАКОН ДУБИНЫ И КЛЫКА

Первый день на берегу в Дайе показался Бэку жутким кошмаром. Здесь беспрестанно чтонибудь поражало и пугало: Его внезапно из центра цивилизации перебросили в какой-то первобытный мир. Окончилось блаженное и ленивое существование под солнцем юга, когда он только слонялся без дела и скучал. Здесь не было ни отдыха, ни покоя, и ни на миг Бэк не чувствовал себя в безопасности. Здесь все было в движении и действии, царила вечная сумятица, и каждую минуту грозило увечье или смерть. В этом новом мире следовало постоянно быть начеку, потому что и собаки и люди совсем не были похожи на городских собак и людей. Все они были дикари и не знали других законов, кроме закона дубины и клыка.

Читайте также:  Во сколько у детей начинают выпадать зубы

Никогда раньше Бэк не видел, чтобы собаки дрались между собой так, как здешние: это были настоящие волки, и первый же опыт послужил Бэку незабываемым уроком. Правда, в первой драке он не участвовал, иначе он не вышел бы из нее живым и не пришлось бы ему воспользоваться этим уроком. Жертвой пал не он, а Кэрли.

Их обоих оставили около бревенчатой хижины, где помещалась лавка. Кэрли добродушно, как всегда, стала заигрывать с рослым и сильным псом, который был величиной с крупного волка, но все же вдвое меньше Кэрли. И вдруг, без всякого предупреждения, — быстрый, как молния, скачок, щелканье зубов, похожее на лязг железа, столь же быстрый обратный прыжок — и морда у Кэрли оказалась разодранной от глаз до пасти.

Такая была у этих собак волчья повадка — напасть и тотчас отскочить. Но этим дело не кончилось. Тотчас примчались тридцать, а то и сорок лаек и окружили дерущихся безмолвным и настороженным кольцом. Бэк сперва не понял, чего они с таким безмолвным напряжением ждут, почему так жадно облизываются. Кэрли бросилась на своего противника, а тот снова укусил ее и отскочил. Второй ее наскок он встретил грудью и гак ловко отразил его, что Кэрли не устояла на ногах. Только того и ждали наблюдавшие за дракой собаки. Подняться Кэрли уже не удалось: с визгом и рычанием они сгрудились вокруг нее, и, скуля в предсмертной муке, Кэрли исчезла под кучей мохнатых тел.

Все это произошло так внезапно и так неожиданно, что Бэк совершенно растерялся. Он видел, как шпицбергенский пес высунул красный язык, — это он так смеялся. Видел, как Франсуа, размахивая топором, бросился в самую гущу свалки. Трое мужчин, схватив дубины, быстро помогли ему разогнать собак. Через две минуты после того, как Кэрли упала, последний из нападавших был отогнан прочь. Но Кэрли лежала на залитом кровью, истоптанном снегу мертвая, разорванная чуть не в клочья. А темнокожий метис стоял над ней и отчаянно ругался.

Эта картина часто потом вспоминалась Бэку и тревожила его даже во сне. Так вот какова жизнь! В ней нет места честности и справедливости. Кто свалился, тому конец. Значит, надо держаться крепко! Шпиц снова высунул язык и засмеялся, и с этой минуты Бэк, возненавидел его жестокой, смертельной ненавистью.

Не успел Бэк опомниться после трагической гибели Кэрли, как его ждало новое потрясение: Франсуа надел на него ременную упряжь, похожую на ту, которую в его родном поместье конюхи надевали на лошадей. И как там работали запряженные лошади, так ему пришлось работать здесь. Он повез Франсуа на нартах в окаймлявший долину лес за дровами. То, что его заставляли ходить в упряжке, больно ранило его самолюбие, но у нею хватило ума не бунтовать. Он переломил себя и постарался работать хорошо, хотя все это было для него ново и странно.

Франсуа был строг, требовал, чтобы его слушались немедленно, и добивался этого при помощи своего бича. Кроме того, при всяком промахе Бэка Дэйв, опытный коренник, хватал его зубами за ляжки. Вожаком в их упряжке был Шпиц, такой же опытный ездовой пес, как Дэйв, и если ему не удавалось цапнуть Бэка, когда тот сбивался с ноги, он сердито и укоризненно рычал на него или ловко направлял его куда следовало, налегая на постромки всей тяжестью своего тела. Бэку ученье давалось легко, и под совместным руководством своих двух товарищей и Франсуа он делал поразительные успехи. Раньше чем они вернулись в лагерь, он уже знал, что крик «хо!» означает «остановись», а по команде «марш» следует бежать вперед; что на поворотах надо умерять бег, а когда нарты с грузом летят под гору — держаться подальше от коренника.

— Все три собаки очень хороши, — сказал Франсуа по возвращении, увидев Перро. — Этот Бэк здорово работает! Я его очень скоро вышколю.

Днем Перро, которому надо было спешно везти правительственную почту, привел еще двух собак, Билли и Джо. Эти чистокровные лайки были от одной матери, но отличались друг от друга, как день от ночи. Единственным недостатком Билли было разве его чрезмерное добродушие, а Джо, напротив, был угрюм, замкнут и раздражителен. Он постоянно ворчал и злобно смотрел на всех.

Бэк встретил Билли и Джо по-товарищески, Дэйв не обратил на них никакого внимания, а Шпиц немедленно атаковал одного, потом другого. Билли сначала примирительно завилял хвостом. Увидев, однако, что миролюбие тут не поможет, он хотел бежать, да не успел. Острые зубы Шпица впились ему в бок и он взвыл, но и тут не воинственно, а жалобно и умоляюще. Зато Джо, с какой бы стороны Шпиц ни пытался на него напасть, всякий раз поворачивался к нему, весь ощетинившись и заложив назад уши. Он грозно рычал и с невероятной быстротой щелкал зубами, а глаза у него сверкали, как у дьявола; это было воплощение враждебности и вместе с тем ужаса. Вид его был до того страшен, что Шпицу пришлось отказаться от намерения проучить его. Чтобы скрыть свое поражение, он опять накинулся на безответного, все еще жалобно скулившего Билли и загнал его на самый конец лагеря.

К вечеру Перро добыл себе еще одну ездовую собаку, старую, поджарую лайку с длинным и гибким телом. Морда у нее была вся в боевых шрамах и рубцах, и уцелел только один глаз. Но этот единственный глаз сверкал дерзким, вызывающим мужеством, которое внушало всем невольное уважение. Кличка пса была Соллекс, то есть Сердитый. Он, как и Дэйв, ничего от других не требовал, ничего не ждал и никому спуску не давал. И когда он неторопливо и важно подошел к остальным, даже Шпиц не посмел его задирать. У Соллекса была одна слабость, и Бэк, на свою беду, первый открыл ее: кривой пес не любил, чтобы к нему подходили со стороны слепого глаза. Именно такую неприятность причинил ему ничего не подозревавший Бэк и догадался о своей неучтивости только тогда, когда Соллекс, круто обернувшись, кинулся на него и прогрыз ему плечо на три дюйма, до самой кости. После этого Бэк никогда больше не подходил к Соллексу с запретной стороны, и Соллекс его никогда больше не трогал. Новый знакомец, как и Дэйв, видимо, желал только одного: чтобы его не беспокоили. Впрочем, Бэк скоро убедился, что и тот и другой одержимы еще иным, более высоким стремлением.

В первую же ночь перед Бэком встал важный вопрос о ночлеге. Палатка, в которой горела свеча, так заманчиво светилась среди снежной равнины. Казалось вполне естественным, что его место там. Но когда он вошел, Перро и Франсуа встретили его ругательствами и швыряли в него всякой утварью до тех пор, пока он не очнулся от растерянности и позорно бежал из палатки на мороз. Дул резкий ветер и больно сек тело, особенно безжалостно впиваясь в раненое плечо. Бэк лег на снег и пытался уснуть, но скоро мороз поднял его на ноги. В безутешном отчаянии бродил он между палатками, ища себе местечка потеплее и не находя его. То здесь, то там свирепые псы набрасывались на него, но он, ощетинившись, грозно рычал на них (этому тоже он быстро научился), и они оставляли его в покое.

Наконец его осенило: надо пойти обратно и посмотреть, где устроились на ночлег собаки из его упряжки. Но, к своему удивлению, он не нашел ни одной! Они куда-то исчезли. Опять Бэк пошел бродить по обширному лагерю, ища их повсюду, но вернулся ни с чем. Уж не в палатке ли они? Нет, этого не может быть, — ведь вот его, Бэка, прогнали оттуда! Так куда же они девались? Весь дрожа, опустив хвост, он одиноко и бесцельно кружил около палатки. Вдруг снег под его передними лапами подался, и он чуть не провалился куда-то. Под ногами у него что-то зашевелилось. В страхе перед неведомым и невидимым Бэк отбежал, ворча, шерсть у него встала дыбом. Но тихое дружеское повизгивание быстро успокоило его, и он вернулся к тому же месту на разведку. Ноздрей его коснулась струя Теплого воздуха: уютно свернувшись клубочком, под снегом в ямке лежал Билли. Он заискивающе тявкал, ерзал, вилял хвостом, доказывая этим свои добрые намерения и расположение к Бэку, и, чтобы его подкупить, рискнул даже лизнуть его в морду теплым и влажным языком.

Еще один урок: значит, вот как здесь спасаются от холода! Бэк уже уверенно выбрал себе местечко и после долгой возни и больших усилий вырыл нору в снегу. Через минуту в яме стало тепло от его тела, и он уснул. После долгого, трудного дня он спал крепко и сладко, хотя по временам ворчал и лаял во сне, мучимый дурными снами.

Разбудил его только утром шум просыпавшегося лагеря. В первую минуту он не мог понять, где находится. Ночью шел снег и совершенно засыпал его в яме. Сплошная масса снега давила, напирала со всех сторон. И на Бэка вдруг напал страх, страх дикого зверя перед западней. То было признаком, что в нем заговорили инстинкты далеких предков, ибо этот цивилизованный, даже не в меру цивилизованный пес в жизни своей не знал, что такое западня, и не должен был бы ее бояться. А между тем тело его судорожно сжималось, шерсть на шее и плечах встала дыбом, и он с диким рычанием выскочил из ямы, прямо на свет ослепительного утра, взметнув вокруг целое облако искрящегося снега. Но тут он увидел перед собой лагерь на белой равнине и сообразил, где он, сразу вспомнил все, что с ним произошло с того дня, как он отправился на прогулку с Мануэлем, и до вчерашней ночи, когда он вырыл себе в снегу нору для ночевки.

Читайте также:  Молочные зубы у детей: схема выпадения и замены на коренные

Франсуа приветствовал его криком.

— Ну, что я говорил? — воскликнул он, обращаясь к Перро. — Этот Бэк мигом всему выучивается!

Перро с серьезным видом кивнул головой. Он был курьером канадского правительства, возил почту, важные бумаги, и ему нужны были самые лучшие собаки. Поэтому он был особенно доволен, что удалось купить такую собаку, как Бэк.

Не прошло и часа, как он купил еще трех ездовых собак для своей упряжки, так что всего их теперь было девять, а еще через четверть часа они уже были запряжены и мчались по снежной дороге к Дайскому каньону. Бэк радовался перемене, и хотя работа была тяжелая, он не чувствовал к ней отвращения. Его сначала удивил азарт, который проявляли все его товарищи, но потом этот азарт заразил и его. А всего удивительнее была перемена, происшедшая с Дэйвом и Соллексом. Казалось, упряжь преобразила их — это были сейчас совсем другие собаки. Всю вялость и невозмутимое равнодушие с них как рукой сняло. Откуда взялись прыть и энергия! Они из кожи лезли, стараясь, чтобы вся упряжка бежала хорошо, и бесновались, когда возникала задержка или замешательство среди собак. Казалось, труд этот был высшим выражением их существа, в нем была вся их жизнь и единственная радость.

Дэйв был коренником, а впереди, между ним и Соллексом, впрягли Бэка. Остальные собаки бежали перед ними гуськом, а во главе всех — вожак Шпиц.

Бэка поместили между Дэйвом и Соллексом нарочно, для того чтобы они обучали его. Он оказался способным учеником, а они — хорошими учителями, которые сразу исправляли его промахи, добиваясь послушания при помощи своих острых зубов. Дэйв был пес справедливый и разумный. Он никогда напрасно не обижал Бэка, но зато, когда Бэк этого заслуживал, не упускал случая куснуть его, а бич Франсуа в этих случаях еще подбавлял свое, так что Бэк пришел к заключению, что подтянуться и избегать промахов выгоднее, чем огрызаться. Раз во время короткой остановки он запутался в постромках и задержал отправление. Дэйв и Соллекс дружно напали на него и здорово проучили. Это еще усилило кавардак, но зато Бэк потом очень старался не путать постромки: к концу дня он уже так хорошо справлялся с своими обязанностями, что учителя почти перестали кусать его. Бич Франсуа все реже щелкал над его головой, а Перро даже почтил его особым вниманием: одну за другой поднял его лапы и заботливо осмотрел их.

Переход, который они сделали за первый день, оказался тяжелым. Они шли вверх по каньону через Овечий Лагерь, мимо Весов и границы леса, шли через ледники и снежные сугробы высотой в несколько сот футов, перевалили через великий Чилкут, который тянется между солеными и пресными водами и, как грозный страж, охраняет подступы к печальному, пустынному Северу. Они благополучно проделали весь путь по целой цепи замерзших озер в кратерах потухших вулканов и поздно ночью добрались до большого лагеря у озера Беннет, где тысячи золотоискателей строили лодки, готовясь к весеннему ледоходу. Тут Бэк вырыл себе нору в снегу и уснул сном утомленного праведника, но выспаться не удалось, — его очень скоро извлекли из ямы и во мраке морозной ночи запрягли в нарты вместе с другими собаками.

В тот день они прошли сорок миль, так как дорога была укатана. Зато на другой день и в течение еще многих дней они вынуждены были сами прокладывать себе тропу в снегу, сильно уставали и шли медленнее. Обычно Перро шагал впереди упряжки и утаптывал снег своими лыжами, чтобы собакам легче было бежать, а Франсуа поворотным шестом направлял нарты. По временам они с Перро менялись местами, но это бывало не часто. Перро торопился, и притом он считал, что лучше Франсуа умеет определять на глаз толщину льда, а это было очень важно, так как осенний лед был еще очень ненадежен. В местах, где течение быстрое, его и вовсе не было.

Изо дня в день (казалось, им конца не будет, этим дням) Бэк шел в упряжке. Привал делали всегда лишь с наступлением темноты, а едва только небо начинало светлеть, нарты уже мчались дальше, оставляя позади милю за милей. И опять только вечером, в темноте, разбивали лагерь; собаки получали свою порцию рыбы и зарывались в снег, чтобы поспать. У Бэка аппетит был волчий. Его дневной паек состоял из полутора фунтов вяленой лососины, а ему этого хватало на один зуб. Он никогда не наедался досыта и постоянно испытывал муки голода. А между тем другие собаки, весившие меньше и более приспособленные к такой жизни, получали только по фунту рыбы и умудрялись как-то сохранять бодрость и силы.

Бэк очень скоро перестал привередничать, как когдато дома, на Юге. У него была привычка есть не спеша, разборчиво, но он скоро заметил, что его товарищи, быстро покончив со своими порциями, таскали у него недоеденные куски. Уберечь свой паек ему не удавалось, — в то время как он сражался с двумя или тремя ворами, его рыба исчезала в пасти других. Тогда он стал есть так же быстро, как они. Голод до такой степени мучил его, что он готов был унизиться до кражи. Он наблюдал, как это делают другие, и учился у них. Приметив, что Пайк, один из новичков, хитрый притворщик и вор, ловко стащил ломтик грудинки у Перро, когда тот отвернулся, Бэк на другой день проделал тот же маневр и, схватив весь кусок грудинки, удрал Поднялась страшная суматоха, но он остался вне подозрений, а за его преступление наказали Даба, растяпу, который всегда попадался.

Эта первая кража показала, что Бэк способен выжить и в суровых условиях Севера. Она свидетельствовала об его умении приспособляться к новой обстановке Не будь у него такой способности, ему грозила бы скорая и мучительная смерть. Кроме того, кража была началом его морального падения. Все его прежние нравственные понятия рушились, в беспощадно жестокой борьбе за существование они были только лишней обузой. Они были уместны на Юге, где царил закон любви и дружбы, — там следовало уважать чужую собственность и щадить других. А здесь, на Севере, царил закон дубины и клыка, и только дурак стал бы здесь соблюдать честность, которая мешает жить и преуспевать.

Конечно, Бэк не рассуждал так — он попросту инстинктивно приноровлялся к новым условиям. Никогда в жизни он не уклонялся от борьбы, даже когда силы были неравны. Однако палка человека в красном свитере вколотила ему более примитивные, но жизненно необходимые правила поведения. Пока Бэк оставался цивилизованной собакой, он готов был умереть во имя своих идей морального порядка — скажем, защищая хлыст для верховой езды, принадлежащий судье Миллеру. Теперь же его готовность пренебречь этими идеями и спасать собственную шкуру показывала, что он возвращается в первобытное состояние. Воровал он не из любви к искусству, а подчинясь настойчивым требованиям пустого желудка. Он грабил не открыто, а потихоньку, со всякими предосторожностями, ибо уважал закон дубины и клыка. Словом, он делал все то, что делать было легче, чем не делать.

Он развивался (или, вернее, дичал) очень быстро. Мускулы у него стали крепкими, как железо, и он теперь был нечувствителен ко всякой обыкновенной боли. Он получал хорошую закалку, и внешнюю и внутреннюю. Есть он мог всякую пищу, хотя бы самую противную и неудобоваримую. И желудок его извлекал из съеденного все, что было в нем питательного, до последней крупицы, а кровь разносила переработанную пищу в самые отдаленные уголки тела, вырабатывая из нее крепчайшую и прочнейшую ткань. У Бэка было превосходное зрение и тонкое обоняние, а слух достиг такой остроты, что он даже во сне слышал самый тихий звук и распознавал, что этот звук возвещает — спокойствие или опасность. Он научился выгрызать лед, намерзавший у него между пальцами, и когда ему хотелось пить, а вода в водоеме была покрыта толстым слоем льда, он умел пробивать его своими сильными передними лапами. Но самой примечательной была способность Бэка чуять ветер — он предугадывал его направление за целую ночь вперед. И в совершенно тихие вечера он выкапывал себе нору под деревом или на берегу в таком месте, что, если потом налетал ветер, его нора всегда оказывалась с подветренной стороны, и в ней было тепло и уютно.

Все это Бэк постигал не только опытом — в нем всколыхнулись давно заглохшие первобытные инстинкты. А то, что он унаследовал от многих поколений прирученных предков, наоборот, отмирало. Смутными, невнятными голосами заговорила в нем далекая юность его рода, то время, когда дикие собаки стаями рыскали по девственным лесам и, загоняя добычу, убивали ее. И Бэк скоро научился пускать в ход когти и зубы, у него появилась быстрая волчья хватка. Так именно дрались его забытые предки. Оживало в нем далекое прошлое, и те старые повадки, что были наследственными в его роде и передавались из поколения в поколение, теперь стали его повадками. Он усвоил их без всяких усилий, не видя в них ничего нового и удивительного, как будто они всегда были ему свойственны. И когда в тихие холодные ночи Бэк поднимал морду к звездам и выл протяжно и долго, по-волчьи, — это его предки, давно обратившиеся в прах, выли в нем, как выли они на звезды веками. В вое Бэка звучали те же самые ноты — в нем изливалась тоска и все чувства, рожденные в душе тишиной, мраком и холодом.

Так, словно в доказательство того, что все мы — марионетки в руках природы, древняя песнь предков рвалась из груди Бэка, и он постепенно возвращался к истокам своего рода. А случилось это потому, что люди на Севере нашли желтый металл, и еще потому, что подручный садовника, Мануэль, получал жалованье, которого едва хватало на нужды жены и ватаги отпрысков, маленьких копий его самого.

«Зов предков», анализ повести Лондона

История создания

Повесть «Зов предков» была опубликована летом 1903 г. в журнале «Сатэрдей ивнинг пост», а затем вышла отдельной книгой в Нью-Йорке. Джек Лондон хотел изменить название на «Спящий волк», но неожиданно неудачное с точки зрения автора название стало фразеологизмом, а повесть – одним из самых популярных произведений писателя.

Литературное направление и жанр

Реалистическую повесть «Зов предков» можно считать одним из самых оптимистичных произведений Джека Лондона. Главный герой, пёс Бэк, не только не погибает, как многие герои у Лондона, но успешно приспосабливается к новым условиям жизни. Можно сказать, что Бэк, умудрённый опытом, пережив трудности и опасности, стал счастливее. Здесь его жизнь соотнесена с человеческой. Собака, как и человек, сталкивается с бедами, формирующими характер. Окружающие героя собаки, не сумевшие приспособиться или противостоять опасности, погибают.

Читайте также:  Кровоточат десны при чистке зубов – причины и что делать

Собака легко скрещивается с волком, в этом Джек Лондон не ошибается. Он прекрасно знает собачьи повадки и описывает поступки собаки в разных жизненных ситуациях вполне правдоподобно. А вот мыслям Бака и других животных в интерпретации Джека Лондона приходится верить на слово. Писателю виднее.

Жанр повести идеально подходит для жизнеописания Бэка. Каждый из семи разделов описывают всё более глубокое одичание ласковой домашней собаки. Повесть можно назвать и приключенческой, и психологической.

Тема, основная мысль и проблематика

Тема повести – постепенное одичание изнеженной домашней собаки под влиянием изменений окружающей среды, условий жизни. Основная мысль выходит за рамки закономерностей собачьей жизни. Писатель исследует механизмы одичания цивилизованного существа, столкновения цивилизации и дикости, их выражения в человеке. Человеческие типы не менее важны в повести, чем собачьи. Можно даже выдвинуть смелую гипотезу, что Джек Лондон совершенно пренебрегает в повести видовой принадлежностью. Не важно, речь идёт о цивилизованном человеке или члене индейского племени, породистой собаке, дикой или волке. Джек Лондон исследует соотношение и развитие дикости и цивилизации в каждой особи.

В повести поднимаются философские и морально-этические проблемы. Джек Лондон исследует, за какой гранью стираются морально-этические нормы, воспитание, как «древние бродячие инстинкты перетирают цепь привычки и веков». Автор анализирует причины и процессы, но не даёт окончательной оценки происходящему, предоставляя читателю самому решать, что хорошо и что плохо, или оставлять проблемы без решения.

Сюжет и композиция

Повесть состоит из семи частей, в которых в хронологическом порядке (что характерно для повести) описывается жизнь собаки Бэка. В первой части дана короткая экспозиция, из которой читатель узнаёт о первых четырёх годах жизни Бэка в солнечной долине Санта-Клара в усадьбе судьи Миллера. Развитие действия начинается с кражи собаки из усадьбы. Бэк познаёт мир, где царит первобытный закон, учится подчиняться грубой силе человека с дубиной. Пса покупают курьеры канадской почты, и он попадает из тёплого Сиэтла на пароходе «Нарвал» на Север.

Джек работает в упряжке курьера канадской почты Перро, который потом передаёт упряжку другому курьеру, шотландцу-полукровке. Шотландцу, в свою очередь, приходится спешно распродать выбившихся из сил собак и ехать с новым поручением на свежих. Так Бэк, ставший к тому времени вожаком, и его упряжка попадают в руки непутёвых искателей приключений Чарльза, его жены Мерседес и Хэла, брата Мерседес. У этих хозяев из 14 собак выживают только 5. Умирающего Бэка спасает случайный наблюдатель Торнтон, ставший для него лучшим хозяином.

Бэк полюбил Торнтона и делал для него невозможное: спас его из бурной реки, помог выиграть спор, передвинув 1000 фунтов груза. Но и Торнтон любил Бэка, не согласился продать его даже за 1200 долларов.

Торнтон с друзьями и собаками отправился на поиски золотых россыпей. За год жизни в лесном лагере Бэк стал почти диким, познакомился с волком, научился охотиться даже на лосей. Бэк охотился, когда индейцы напали на лагерь Торнтона и убили всех людей и собак. Пёс ушёл в лес и примкнул к стае волков. Из эпилога читатель узнаёт, что Бэк одичал, стал вожаком волчьей стаи и потомком многих поколений волков.

Герои повести

Главный герой – пёс Бэк, чьим отцом был сенбернар Элмо, неразлучный спутник судьи, а матерью – шотландская овчарка Шеп. Бэк был чуть меньше отца и весил 140 фунтов. Он обладал сильными мышцами и длинной, тёплой шерстью. Сейчас бы этого пса назвали компаньоном. Он не был ни дворовым псом, ни комнатной собачкой, он был «королём, властителем над всем, что ползало, бродило и летало в поместье судьи Миллера, включая и его двуногих собратьев». «Бэк вёл жизнь пресыщенного аристократа, был преисполнен гордости и даже несколько эгоцентричен». Ему помогали сохранять прекрасную форму охота, развлечение на свежем воздухе и купание в холодной воде.

Впервые Бэку пришлось отчаянно бороться с человеком, который его вёз в поезде. Человек в красном свитере и с дубиной впервые в жизни побил его палкой, после чего Бэк научился повиноваться, был побеждён, «но не покорён и не сломлен». Перед Бэком открылась суровая правда жизни, мир, в котором царит первобытный закон. В ответ в нём начала пробуждаться звериная хитрость.

Увидев смерть ньюфаундленда Кэрли в драке с северными собаками, Бэк понял, что «в жизни нет места честности и справедливости», что нужно держаться, потому что «кто свалился, тому конец».

Бэк привык к тяжёлой северной жизни, старался тащить упряжку, хоть это и оскорбляло поначалу его самолюбие. Псу не хватало его пайки, и он научился есть быстро, а потом унизился до кражи, которая «была началом его морального падения». Все нравственные понятия Бэка рушились, «он делал сё, что делать было легче, чем не делать». Например, воровал потихоньку, чтобы не заметили или вина легла на другого. Так Бэк возвращался в первобытное состояние.

Бэк изменился на Севере: мускулы его стали крепкими, как железо, пёс закалился, мог переваривать самую неудобоваримую пищу. Его зрение и слух были острыми, обоняние тонким. Бэк многому научился, например, выгрызать лёд между пальцами, пробивать лёд, чтобы напиться, чуять ветер, чтобы устроить нору с подветренной стороны, пользоваться зубами и когтями, выть на луну. Эти умения были сочетанием опыта и древних первобытных инстинктов, возрождённых в домашней собаке.

Обычно собаки с Юга погибали от голода, непосильной работы и морозов, но Бэк приспособился и преуспел, был сильным, свирепым и храбрым.

Хитрость помогала Бэку сдерживать свои инстинкты. Он был властолюбив, выжидал, стремясь занять место вожака вместо Шпица. Когда представился случай, Бэк беспощадно убил Шпица, он превратился в первобытного зверя, который наслаждался убийством. Перро говорил, что в Бэке сидит два диких зверя.

Даже исхудав так, что под дряблой кожей, висевшей складками, проступали рёбра и кости, Бэк послушно вёз нары, но не пошёл тонкий лёд, предпочитая смерть от побоев.

Попав к Торнтону, Бэк начал новую жизнь, впервые узнав истинную и страстную любовь. Он боялся потерять хозяина, как потерял предыдущих. Верность и преданность в собаке соседствовали с жестокостью и коварством дикаря. Бэк не щадил врага, не знал милосердия и жил по закону: убивай или будешь убит, ешь или тебя съедят. Бэк, широкогрудый пёс с длинной шерстью и белыми клыками, слышал из лесной глуши призыв многих поколений далёких предков, но любовь к Торнтону заставляла его возвращаться.

Бэк становился кровожадным хищником, он убил чёрного медведя, сознание силы пробудило в нём гордость. Бэк был похож на волка, только крупнее, обладал волчьей дикой хитростью, умом овчарки и понятливостью сенбернара.

Жизненная энергия била в нём через край, соединяясь с бесценным жизненным опытом.

Даже одичав, Бэк возвращался в долину, где умер Торнтон, продолжая помнить любимого хозяина.

Люди в повести

Людей читатель видит глазами Бэка. Они оцениваются по тому, как относятся к Бэку и собакам вообще.

Бесстрашный Перро, правительственный курьер, любивший риск и трудности, был хорошим хозяином для собак. Он называл их в минуту нежности детками, следил, чтобы собаки не истощились. Когда Бэк стёр лапы, Перро растирал их ему по полчаса каждый вечер и пожертвовал верхней частью своих мокасин, чтобы сшить мокасины для Бэка, пока лапы его не огрубеют.

Шотландец был менее душевным, но заботился о собаках хорошо. Он сочувствовал измучившимся собакам, называя их бедными хромушами, обещал им отдых. Но шотландец без сожаления распродал негодных собак, потому что почтовый обоз должен был немедленно трогаться в путь.

Хэл, Чарльз и Мерседес – худшие хозяева для собак, которые не доверяли людям и не могли на них положиться. Эти люди ничего не умели, ничему не учились, не соблюдали порядка и дисциплины. Они проходили в день вполовину меньше нормы, перекармливали собак, а когда за четверть пути была съедена половина еды, урезали пайку. От голода погибли все 6 привозных собак.

Люди постоянно ссорились, Мерседес плакала от жалости к себе и ехала всё время на нартах, требуя к себе рыцарского отношения. Люди так и не научились терпению. Они были равнодушны к страданиям собак. Когда корм кончился, для собак купили мороженую лошадиную шкуру – жалкий суррогат пищи.

Торнтон – человек жалостливый, решительный, импульсивный. Он спасает Бэка, поддавшись порыву. Торнтон – идеальный хозяин, который заботился о собаках не по обязанности или из выгоды, а так, как отец о детях, что было его натурой. Торнтон имел привычку тормошить Бэка, осыпая бранными прозвищами. Такие ласки нравились обоим. Хозяин говорил о Бэке: «Этот пёс – что человек, только говорить не умеет». Ради Торнтона Бэк готов был прыгнуть в пропасть, так что даже хозяина пугала преданность пса. Но и Торнтон не согласился продать друга даже за 1200 долларов.

Художественное своеобразие

Вся повесть построена на контрастах, например, Юга, где царят законы любви, преданности, ценится послушание и воспитание, и Севера, живущего по закону дубины и клыка.

Приём контраста используется также, чтобы подчеркнуть жалкое состояние бредущих будто на смерть людей на фоне пробуждающейся величественной природы.
Собаки в повести очеловечены. Коварный Шпиц смеётся над погибшей Кэрли, высунув красный язык. Бэк по-своему по-собачьи смеётся над людьми, которые вынуждены поставить его в упряжку вожаком. Бэк даже умеет шутить, подкрадываясь к белке, а потом давая ей убежать на верхушку.

Ироничен и сам рассказчик, описывающий, как Перро и Франсуа проклинают непослушного Бэка, «и его родителей, и прародителей, и всех ещё не явившихся на свет потомков до самых отдалённых поколений, и каждый волосок на его шкуре, и каждую каплю крови в его жилах».

Пейзажи в повести создают настроение. Герои часто являются частью пейзажа, оттеняют его. Например, описание ночи, «когда над головой ледяным заревом горело северное сияние или звёзды от холода плясали в небе, а земля цепенела и мёрзла под снежным покровом» было бы неполным без звуков собачьей песни, старой, древней, одной из первых песен юного мира.

Для иллюстрации своей идеи о пробуждении в домашней собаке первобытных инстинктов Джек Лондон описывает картины, которые, по его мнению, могли проноситься перед внутренним взором Бэка. Так, глядя на костёр, Бэк видит себя перед древним костром первобытного волосатого человека. Эти картины, описанные как прорывающиеся воспоминания диких предков Бэка, играют роль лирических отступлений. Так читатель будто проникает в сознание собаки. Интересно, что после одичания Бэка читатель перестаёт слышать в эпилоге его голос.

Ссылка на основную публикацию